» » Андрей Агафонов. Тень сурка

Андрей Агафонов. Тень сурка


Если принять и внутренне смириться с тем, что экономика России сегодня — это экономика майских указов, а все прочее — тлен и суета, то происходящее станет понятнее. Схематично это можно представить в виде цепочки заказчик — поставщик — плательщик, где заказчик — государство, стратегические поставщики — госкорпорации, плательщик — бюджет, а бюджет — это каждое юридическое лицо и каждый гражданин России. Но вот если задаваться вопросами дальше, то все станет на первый взгляд сложнее, а на самом деле будет просто лишено смысла. Например, почему все так?

Потому, что, например, есть чиновники, которые денно и нощно рвутся на Union Jack, отбросив сомнения в правильности принимаемых ими решений и правоте своих действий. Не отдавая отчета в последствиях, «устраивают из корпоративного спора двух хозяйствующих субъектов, находящихся в правовом поле», сначала, больше уже по привычке, уголовное дело, а потом, как Пискунов из «Ширли-мырли» удивляются, что в Кремль звонят и пишут из Вашингтона, Лондона, Берлина, Женевы, а из Кремля уже потом им, Пискуновым. 
Арест основателя Baring Vostok Майкла Калви одним махом перечеркнул благоприятные для России решения международных рейтинговых агентств, которые были основаны в первую очередь на демонстрируемых страной макроэкономических показателях. Одним из которых является рост инвестиций. А в первые два месяца 2019 года на финансовый рынок пришло много денег от нерезидентов. Острая реакция бизнеса на события вокруг инвестфонда Baring Vostok не выглядит загадкой. Но кому интересна реакция бизнеса и бизнес вообще в экономике майских указов? Если только с той точки зрения, что его можно отнять и поделить.
В президентском послании Федеральному собранию задача не допускать ухудшения позиций в международных рейтингах рассматривается в числе наиболее актуальных. Потому что это про «инвестиционный климат», который у нас ни к черту, и про репутацию, с которой у нас тоже все сложно. Законотворцы приняли закон о фейковых новостях и запретили ругать власть — это не про репутацию. Это про то, что власть хочет, чтобы мы ее любили. Просто, как всегда, власть немного то ли извращает понятия, то ли как-то по-своему понимает любовь. Но это точно не про инвестиционный климат. Ну или только отчасти.
«Когда нет денег, нет любви», — спел всенародный Шнур, и с ним поспорить можно, но по большому счету Серега прав. А с деньгами все как всегда: когда они есть — это хорошо, а когда их нет — ровно наоборот. Российский финансовый рынок в минувшем году оказался одним из самых волатильных в мире, и при этом российский фондовый рынок был более доходным и стабильным, чем многие другие развивающиеся рынки. Например, по уровню дивидендной доходности рынок РФ вошел в тройку мировых лидеров. Однако на более длинной, среднесрочной дистанции он по-прежнему проигрывает конкурентам и с точки зрения доходности, и по индикаторам риска инвестирования. Риски, включая санкционные, способствуют оттоку средств нерезидентов, без которых рынок превращается в песочницу. 
Цена улучшения либо ухудшения качества внутреннего бизнес-климата в России неуклонно растет по мере того, как главные традиционные для России внешние источники доходов от экспорта углеводородов по объективным (конъюнктура, технологии) либо субъективным (геополитика) причинам подвергаются давлению. Так, ЕС и США в итоге добились того, что «Северный поток — 2» должен будет эксплуатироваться на весьма невыгодных для «Газпрома» условиях, которому станет теперь еще сложнее вести неизбежные переговоры о транзите с Украиной. Углеводородные поступления перестают быть тем, что падает с неба. 

По уровню дивидендной доходности рынок РФ вошел в тройку мировых лидеров. Однако, он по-прежнему проигрывает конкурентам и с точки зрения доходности, и по индикаторам риска инвестирования. Риски, включая санкционные, способствуют оттоку средств нерезидентов, без которых рынок превращается в песочницу. 

Но мы не унываем, мы включаем внутренние резервы, и у нас сразу же появляются внутренние факторы, которые, правда, почему-то тоже не дают поводов для избыточного оптимизма. Неоднозначный, мягко говоря, эффект от повышения налогов по крайней мере предполагал концентрацию дополнительных ресурсов на приоритетных направлениях. Однако настойчивое продвижение спорных мегапроектов ставит вопрос об эффективности использования средств, получаемых за счет усиления фискальной нагрузки и роста тарифов. Хотя никакого вопроса на самом деле нет. На самом деле все понятно. 
Нам всем надо производить что-то цифровое и продавать это госкомпаниям, как агентам государства и главным провайдерам цифровой экономики. Но все мы при этом понимаем, что есть «Ростех», который один все произведет и всем все поставит. А если он не справится, то ему есть кому помочь. Братья Ротенберг, например. А то, что программа модернизации в генерации реализуется не в одном направлении с цифровой трансформацией энергетики, — это не важно. Новые датчики мы будем ставить на старое железо, что невозможно отнести к цифровизации. Но мы отнесем.

Опубликовано в журнале ENERGYPOLIS, номер 1 (март-апрель 2019)
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

комментариев